Автор «Каникул Бонифация» рассказал об упадке мировой мультипликации

Интервью
«Нефть России», 06.09.15, Москва, 17:24    Своё мнение Сергей Алимов высказал в программе «Творцы»
 
М. БАЧЕНИНА: Как я люблю заставку: у меня воображение всегда рисует фантазию, что я на красной дорожке. Но мне софиты светят в спину, а освещают – нашего сегодняшнего творца. В студии российский художник мультипликационного кино, график, член-корреспондент Академии художеств СССР, профессор ВГИКа, действительный член Российской академии художеств, народный художник Российской Федерации, член Российской академии кинематографических искусств, главный художник театра кукол имени Образцова (и, я думаю, точно что-нибудь упустила) – Алимов Сергей Александрович. Здравствуйте.
 
С. АЛИМОВ: Здравствуйте.
 
М. БАЧЕНИНА: Сейчас волнуюсь слегка, потому что масса желаний: и какие-то серьёзные вопросы задать, и наивные, потому что я росла на картинках Вашего авторства в книжках и на Ваших мультфильмах. Помню возрастной период юношества, когда ты понимаешь те же самые мультфильмы по-другому, потому что когда ты ребёнок, ты не понимаешь, что это мультики для взрослых. Их показывали так дозированно для нас, советских детей, что всё равно для кого – дайте посмотреть. Кричали, что мультфильмы показывают, и все бежали смотреть. Понятие «мультфильм для взрослых» я тоже впитала благодаря Вашим работам. У меня ещё есть целая красная линия впечатлений от целого ряда работ в определённой стилистике, это я попозже расскажу.
 
В одном интервью Вы сказали, что в своё время Вам хотелось отойти от технической мультипликационной составляющей, чтобы персонаж, которого Вы нарисовали, не растворился в технологиях. Я хочу понять, что Вы имели в виду. Как персонаж видоизменяется? Вы нарисовали, и он благодаря технологиям одного или другого времени может видоизмениться? Это как грим для мультипликационного героя?
 
С. АЛИМОВ: Конечно. Я хотел бы начать не только с технического момента, а со времени, в которое я пришёл учиться, работать, почему возник разговор о мультипликации классической, которая требовала определённого развития. Я поступал во ВГИК в 1957 году. Это было замечательное время, которое называется и называлось оттепелью. Для меня это кажется ярким солнечным днём, весной, и это совпало с тем, что мы получили огромное количество новой информации. Приоткрылись двери, и мы увидели не только ту культуру, в которой мы пребывали долгое время, но и художественные выставки, новые книги, новую мультипликацию. Мы увидели мультипликацию, которая делалась в Америке, в Европе. Нас это всё интересовало и не могло не повлиять на дальнейшую работу, потому что нельзя жить вне традиций, вне культуры мировой.
 
Институт я ещё не закончил, это был пятый курс, и мой педагог Анатолий Пантелеймонович Сазонов, замечательный книжный иллюстратор, художник-мультипликатор, однажды спросил, не хочу ли я поработать в мультипликации на студии.
 
М. БАЧЕНИНА: А на кого Вы учились тогда?
 
С. АЛИМОВ: На художника-постановщика мультипликационного рисованного фильма. Отделение делилось на художников-постановщиков, сейчас художников-костюмеров, и художников мультипликационного кино. Я пошёл, и для меня это было счастливым моментом. Будучи студентом ВГИКа, я получил приглашение от Фёдора Хитрука, режиссёра. Тогда он только начинал свою карьеру. Это была его первая картина, хотя он был уже известным аниматором-мультипликатором. И он сделал мне предложение стать художником-постановщиком этой его первой картины «История одного преступления», которая отчасти стала моим дипломом.
 
М. БАЧЕНИНА: Это Ваша первая визитная карточка?
 
С. АЛИМОВ: Правильно. Это будет ответом на Ваш первый вопрос. Картина была для меня чрезвычайно интересна, потому что это была совершенно новая тема для мультипликации. Мультипликация всегда оперировала детскими темами, наивными. Создавались замечательные сказки: я до сих пор могу смотреть «Серую шейку» или «Золотое копытце», массу прекрасных фильмов. Но когда мы пришли на студию, я попал в группу, где были выпускники очередных курсов на «Союзмультфильме», молодые замечательные ребята, прекрасный коллектив. Я понял, что мы должны делать что-то новое по форме, иначе будет повторение, а это неинтересно. Меня очень не устраивал старый диснеевский фабричный метод, когда один этап передаётся другому, и где-то выхолащивается творческий порыв, идея, радость, созидание. А у нас в группе делалось всё, картина рождалась в группе.
 
М. БАЧЕНИНА: Многостаночники были, все могли сделать всё.
 
С. АЛИМОВ: Я был постановщиком, был режиссёр и художники-мультипликаторы. И всё это делалось у нас в студии, в комнате. Контуровка и заливка были другими областями, но их нам тоже пришлось реорганизовывать, потому что я решил ввести метод коллажа.
 
М. БАЧЕНИНА: Как он Вам в голову пришёл? Он был известен, но никто до Вас не трогал?
 
С. АЛИМОВ: В Европе его делали ещё Пикассо, Брак, делали коллаж в живописи.
 
М. БАЧЕНИНА: В живописи я понимаю, это известное слово, я имею в виду, в мультипликации.
 
С. АЛИМОВ: Это было для нас начало метода, его открытие. Я мог использовать любые факторы, избавлялся от мёртвого контура, который схематизировал движения, сковывал персонаж.
 
М. БАЧЕНИНА: До Вас он сковывал творца и художника.
 
С. АЛИМОВ: Этот метод не давал художнику проявить себя полностью. Я использовал фактуры, и они заставляли делать другое движение, более условное, не умпа-умпа, известное диснеевское. Коллаж давал большую остроту. Коллаж коллажем, но должны быть очень острые образы, сначала нарисованные. А когда созданы полные формы персонажей, они воплощаются в коллаж. В декорации фильма я вклеивал куски настоящей музыкальной аппаратуры, фактуру одежды, частично бытовые предметы, потому что это была новая тема, тема, скорее, морали и правил поведения человека в гражданском обществе. Это говорило и о человеческой вежливости, доброте, правилах поведения в жизни. И это давало возможность достоверные правила осовременить.
 
М. БАЧЕНИНА: У меня в голове сложился паззл, что такое коллаж в мультипликации. А метод перекладки взаимосвязан с ним очень плотно, поэтому коллаж – перекладка?
 
С. АЛИМОВ: Потому что коллаж, и потому что просто мой рисунок. Когда художник работает старым методом мультипликации, я этого не отвергаю. Он возможен как одна из форм, но не единственная. А для того, чтобы мой рисунок точно дошёл до зрителя, делается плоская кукла, нарисованная мной. Она работает как будто на шарнирах, и уже мультипликатор снимает мой рисунок, не прошедший никакие стадии – ни заливку, не контуровку. Всё, что художник создал, всё будет на экране.
 
М. БАЧЕНИНА: Это означает неизменение Вашего героя от рождения до экрана.
 
С. АЛИМОВ: А для художника это очень важно и ценно, потому что больно иногда бывает смотреть.
 
М. БАЧЕНИНА: Я Вас понимаю, я сочиняю иногда по роду деятельности, и мне тоже больно, когда руководство правит, кровавыми слезами заливаюсь.
 
Мы с Вами говорим о картине «История одного преступления», Вашей первой визитной карточке. Это по молодости так случилось, что Вы пошли путём протеста, исходя из своей позиции? С той же перекладкой, коллажем можно было сделать игровой детский мультфильм, не делали до Вас сатирических историй. Откуда это вдруг вылезло?
 
С. АЛИМОВ: Я думаю, что это веление времени, это назревало и должно было быть. И, слава богу, обстоятельства так сложились, что Михаил Вольпин написал сценарий, режиссёром был Хитрук, художником-постановщиком я.
 
М. БАЧЕНИНА: Вас тогда что-то не устраивало, что хотелось высказать посредством этой картины, или это было молодо – «мы сейчас заявим»?
 
С. АЛИМОВ: Молодо – «мы сейчас заявим». Мне хотелось делать что-то новое, яркое, необычное. И когда оно получилось, и, после того, как картина вышла, меня стали встречать люди и говорить, что мы сделали такую картину, я даже не мог понять: для меня это было естественно, мы работали дружно, замечательно. И эта работа потом вылилась у нас в фильм «Топтыжка».
 
М. БАЧЕНИНА: «Топтыжку» помню. Там разве был коллаж?
 
С. АЛИМОВ: Там была перекладка, коллажа как такового не было.
 
М. БАЧЕНИНА: Перекладка для меня видна.
 
С. АЛИМОВ: Мы делали фильм о медвежонке и о зайчонке. Благодаря тому, что политическая обстановка была благоприятная, мы получили премию, даже Бронзового льва, высшую награду Венецианского фестиваля. Все увидели в медведице и медвежонке Россию, а в зайце и зайчихе – Европу. И этот долгожданный мир на экране случился. Я считаю, что это очень детский фильм с одной стороны, с другой – очень многозначительный.
 
М. БАЧЕНИНА: Я не считаю его детским. Я хорошо помню свои впечатления от мультфильмов, потому что не была ими перекормлена, как и все дети 70-х годов, и в детстве он мне казался скучноватым, «Карусель, карусель» подавай, экшен. Я понимаю, что фильм настолько высокохудожественная история, что он для взрослых. Не кажется ли Вам, что коллажная техника определяет жанр взрослого мультфильма, а к детскому она не подходит?
 
С. АЛИМОВ: Нет, здесь не было коллажа.
 
М. БАЧЕНИНА: А я не конкретно про этот мультик, вообще.
 
С. АЛИМОВ: Любую тему, в том числе с помощью коллажа, можно сделать детской. Представьте себе, что это сделано в духе раннего Лебедева. Помните, у него есть замечательная книга «Слонёнок». Графически это не коллаж, но та самая перекладка: всё может действовать, шевелиться. По этому принципу, когда мы делали «Топтыжку», важно было сделать медвежонка не контурованного, схематичного, а живого, пушистого.
 
М. БАЧЕНИНА: Это 3D называется сейчас.
 
С. АЛИМОВ: Каждая фаза торцевалась, были специальные люди.
 
М. БАЧЕНИНА: Что такое торцевалась?
 
С. АЛИМОВ: Губками красили. Мы не заливали ничего.
 
М. БАЧЕНИНА: Каждое движение, получается.
 
С. АЛИМОВ: 24 кадра, 24 рисунка было сделано для одной секунды.
 
М. БАЧЕНИНА: Может, крамолу скажу, но я всегда думала: неужели это стоит такого адского, с художественной точки зрения, шахтёрского труда, это ювелирка.
 
С. АЛИМОВ: Абсолютно, это ювелирная работа.
 
М. БАЧЕНИНА: Она стоит того?
 
С. АЛИМОВ: Я думаю, что да.
 
М. БАЧЕНИНА: Ведь дети не будут, как взрослые: «О, я оценил».
 
С. АЛИМОВ: Очень стоит того: когда заканчивается работа, и Вы видите, что сделали что-то и сделали неплохо – это большая радость, чем награды, премии.
 
М. БАЧЕНИНА: Я понимаю.
 
С. АЛИМОВ: А позиция протеста, про которую Вы сказали, была в другом фильме – «Человек в рамке».
 
М. БАЧЕНИНА: А что наболело?
 
С. АЛИМОВ: Мы решили делать фильм против бюрократии, сатирический. Но я понял, что можно сделать крокодильский фильм, прямолинейный, а можно обобщить и создать образ не просто бюрократии. Я не был борцом, я художник, но хотелось сделать так, чтобы это была обобщённая форма, в какой-то степени властности, жёсткости.
 
М. БАЧЕНИНА: А не было страшно?
 
С. АЛИМОВ: Я никогда не испытывал чувство страха.
 
М. БАЧЕНИНА: А я не говорю о страхе, когда сейчас убьют, заболею, умру. А страх неизвестности, что могут отлучить от любимого дела?
 
С. АЛИМОВ: Закончилось тем, что мы должны были получить премию за тот фильм в Аннеси, она была нам гарантирована: эмиссары приехали. Сказали, что у нас первая премия. Но наши чиновники решили перестраховаться и не пустили эту картину.
 
М. БАЧЕНИНА: Вот они дурачьё дурацкое. Наша советская страна высмеивает всё, как им нужно – они могли преподать по-другому.
 
С. АЛИМОВ: Конечно. Это был ужасный просчёт, у них было недоумение, почему мы не прислали картину. Нам дали третью категорию, хотя мы рассчитывали на первую. И потом картина практически была положена на полку, хотя я брал её на просмотры, я брал на вечера, на свои выступления. Последствий не было, мы продолжали делать следующие картины. Мы сделали «Каникулы Бонифация».
 
М. БАЧЕНИНА: Это отдельная программа, не забегайте вперёд. Никоим образом не хочу никого задеть, просто я много Ваших иллюстраций помню, многие видела, у моих родителей огромная библиотека. Вы иллюстрации часто называете гротескными, а у меня всё время возникает в голове слово «жутковатые». И настолько же, насколько жутковатая, это привлекательная, с готическими нотками, штука. Ваши иллюстрации и к Гофману, и к Салтыкову-Щедрину, и к Гоголю стоят в одном ряду. Не хочу никого обидеть, есть художник Кошкин, он баллады Жуковского иллюстрировал. Когда ребёнок на них смотрит, он запомнит это на всю жизнь. И это у меня легло в базис ощущений, как оно должно быть. Когда я впервые увидела Ваши иллюстрации к «Мастеру и Маргарите», я поняла, что это продолжение моего детского впечатления от графики Нади Рушевой к «Мастеру и Маргарите», что по-другому нельзя. И в моём ощущении Вы родственны: Вы бы с ней поговорили, поняли бы друг друга, это графика, чёрно-белое, где-то грусть, а где-то – страх, нависшая угроза. А у Вас в жизни есть такие вещи, картины, литературные произведения, фильмы, которые заложили в Вас этот базис, эту основу?
 
С. АЛИМОВ: Если говорить о формировании художника и его мировоззрения, надо вспомнить о том, что это – мои родители, прежде всего. Они были выпускниками ФХУТЕМАС, замечательного учебного заведения 20-х годов, искусством выпускников и педагогов которых мы сейчас гордимся. Я бы хотел вспомнить моего деда – художника, живописца, ученика Серова, ученика Касаткина, Архипова. Конечно, всё это оказывало на меня большое влияние. У деда была прекрасная библиотека, где я столкнулся с русской литературой, Гоголем, Гончаровым, Островским, а родители – это 20-е годы, художники. Слава богу, наше воспитание проходило на фоне таких прекрасных книг, иллюстраций Лебедева, Васнецова, Канашевича, Курдова. Это замечательные советские графики, по книгам которых училось практически всё наше поколение. Я очень любил Николая Павловича Акимова, удивительного художника, который в дальнейшем стал великим режиссёром, создал театр, который до сих пор существует. Я и сам иногда просматриваю влияние тех годов в своих рисунках. Я считаю, что это должна быть форма роста любого художника, обязательно должны быть традиции, обязательно нужно пройти какую-то школу. Я благодарен московской средней художественной школе и моему институту, в котором я сейчас преподаю.
 
М. БАЧЕНИНА: Когда Вы сказали об Акимове, у меня сложилось в голове по поводу традиций, влияния. Вы же никогда не страдали академическим рисунком, а с Вас, наверное, требовали в художественной школе. Как выкручивались?
 
С. АЛИМОВ: То, что я рисовал из головы, делал композиции – для меня это было намного ближе, чем просто штудировать.
 
М. БАЧЕНИНА: Это заметно и очевидно.
 
С. АЛИМОВ: Я проходил всё, художнику необходимо получить азы мастерства, которое даёт потом возможность делать всё что угодно. Тогда уже я почувствовал, что для меня работа из головы, фантазии становятся ценнее, чем академическая учёба. Но я должен сказать, что, несмотря на то, что я превозношу композиционное, идейное мышление, академический рисунок должен быть обязательно.
 
М. БАЧЕНИНА: Остались у Вас свои академические рисунки?
 
С. АЛИМОВ: Был юбилей московской средней художественной школы, куда меня пригласили, и я увидел на стене свои рисунки и даже подумал: я ведь неплохо рисовал.
 
М. БАЧЕНИНА: Какая прелесть.
 
С. АЛИМОВ: Это была экспозиция лучших рисунков, что меня очень порадовало, я даже плечи расправил.
 
М. БАЧЕНИНА: А почему нет? Уж можно! А есть какое-нибудь увлечение у Вас, помимо, конечно же, творческих задач?
 
С. АЛИМОВ: Я люблю собирать кое-что из забавных вещей, например кузнецовские маслёнки.
 
М. БАЧЕНИНА: Я коллекционирую старую посуду, и кузнецовская маслёнка ласкает мой слух. Потрясающе. Вы преподаёте студентам и цените больше то, что рождается у Вас в голове – как этому возможно научить?
 
С. АЛИМОВ: Вопрос непростой.
 
М. БАЧЕНИНА: Я знаю, я сама преподаю, мне интересен Ваш опыт.
 
С. АЛИМОВ: Помимо академических дисциплин (они ничем не отличаются от Суриковского института по программе живописи, рисунка, пластической анатомии, перспективы), которые проходят мои студенты-мультипликаторы, и всё это в том же объёме…
 
М. БАЧЕНИНА: Серьёзно.
 
С. АЛИМОВ: Очень серьёзно. Я занимаюсь с ребятами уже непосредственно мастерством композиции. Технические навыки можно очень быстро приобрести, это не так сложно, но я стараюсь открыть, пробудить в человеке его творческий момент. Человек может выполнять определённую работу, даже на хорошем уровне, но я стараюсь, чтобы в нем проснулся творческий момент, чтобы он мог быть художником, который должен открыть новое в этом мире.
 
М. БАЧЕНИНА: Что Вы для этого делаете, Сергей Александрович?
 
С. АЛИМОВ: Я даю хорошие темы и задания, сложные, я прошу много работать. Мне иногда говорят: это невозможно, это очень много – нет, они должны выполнять программу до предела возможностей. 10-12 больших работ на экспозиции на стене – это раскадровка, экспликация. 60-70 рисунков только по раскадровке, 20-30 рисунков по экспликации, персонажи отдельно. Когда у нас идёт экспозиция, проходит совет, мы выставляем оценки. Художник должен представит себя как творческая личность, уже, будучи на первом-втором курсе, должен заявить о себе. Я стараюсь делать это без всякого принуждения.
 
Когда я пришёл во ВГИК преподавать сразу же после защиты диплома, меня уговорили, я выпустил один курс. Он был удачный, но в какой-то момент я подумал, что мне рано это делать. Во-первых, я должен сам работать, что меня ограничивало, а во-вторых, мне нужно было для себя пройти этапы, чтобы я мог преподавать студентам то, что им необходимо. Наступил момент, когда я почувствовал: пора. Это совпало с очередным приглашением. После перерыва в 20 лет я вернулся в институт и преподаю до сих пор. Когда мы уходили, мы были нигилистами, нам казалось, что институт старообразен, ретрограден, но когда я сейчас туда вернулся, подумал, что это скорее ощущение лицея, который был у Пушкина.
 
М. БАЧЕНИНА: Вам нравится преподавать?
 
С. АЛИМОВ: Да. Наши друзья – Гена Шпаликов, Андрей Тарковский, Гоша Рерберг, мы всегда дружили с операторами, Саша Княжинский. А мои друзья по институту Миша Ромадин, которого, к сожалению, уже нет, Алик Бойм, Коля Двигубский, француз из Парижа, Валера Левенталь, которого, к сожалению, в этом году не стало, Володя Серебровский, главный художник МХТ – это всё личности, и я очень благодарен и судьбе, и времени, что они свели меня с моими друзьями. Многие ещё живы, работают. Володю Лыкова тоже всё время вспоминаю. Он был главным художником телевидения, он до сих пор работает, находится в творческой активности. Конечно, вся эта обстановка создавала то, на чём могли вырастать художники. И я стараюсь это передать и своим студентам.
 
М. БАЧЕНИНА: Слушатель пишет: «Благодарю Вас за Ваше искусство, дай Вам бог здоровья», подпись – Валерий. Приходят смс не с вопросами, а с благодарностями. Легко ли было Вам переключаться со взрослого на трогательное, наивное, детское?
 
С. АЛИМОВ: Нет, я довольно быстро меняюсь. Я могу одновременно делать листы.
 
М. БАЧЕНИНА: Вами врачи не интересовались? Это удивительно.
 
С. АЛИМОВ: Я делаю «Мастера и Маргариту», Салтыкова-Щедрина, в это время звонят из редакции «Колобка» и говорят: приходи, срочно надо сдать рисунок.
 
М. БАЧЕНИНА: Это же настроение.
 
С. АЛИМОВ: Я свободно переключаюсь и делаю. Я никогда не мог отказать «Колобку», потому что это был замечательный журнал, там были прекрасные темы, художники. Тот же Миша Ромадин, Ильдар Урманче – замечательные мультипликаторы.
 
М. БАЧЕНИНА: А как Вам давалось задание?
 
С. АЛИМОВ: Вызывает меня Олег Казнов, художественный редактор и говорит: Биссет, тебе даётся разворот.
 
М. БАЧЕНИНА: Биссет, я так его люблю.
 
С. АЛИМОВ: Кот Реджинальд. По Биссету у меня было несколько иллюстраций, и я делал их с удовольствием. Мне стали говорить, что воспитывались на моих рисунках. Мне это очень приятно, значит, что-то было сделано, чтобы человек вспоминал с радостью и с добрыми словами.
 
М. БАЧЕНИНА: Вы говорите о том, что Вам приятно слышать, а мне так приятно, Вы из меня детство выдёргиваете, и мне так нравится: одну нитку выдернули, она за собой другую потянула. А я на днях брала свою книжку, мной, ребёнком, изрисованную, и читала своему сыну – представляете, какая это литературная база из поколения в поколение.
 
Слушатели звонят. Здравствуйте.
 
СЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Михаил, Москва. Почему-то именно художников-мультипликаторов ни общество, ни остальные художники за художников не считают, и это странный парадокс, потому что именно мультипликаторы должны иметь дико широкую квалификацию. Почему до сих пор художники-мультипликаторы не востребованы? Даже уже иллюстраторы книжные более-менее прижились и на рынке художественном, а мультипликаторы стоят особняком. Их все любят, все поколения советских детей воспитаны на советских мультфильмах.
 
М. БАЧЕНИНА: А мне кажется, это волнообразно: то любят, то не любят, то знают, то не знают.
 
С. АЛИМОВ: Сейчас мультипликация переживает сложный момент. Была студия, прекрасная сама по себе, особенно по тому коллективу, который там работал. Это же масса очень тонких профессий: и фазовщики, и черновая фазовка, и заливка, и фазовка-контуровка. Это были блестящие мастера. К сожалению, они все ушли, студия практически перестала существовать. Там делаются некоторые картины, но как база студия передана храму.
 
М. БАЧЕНИНА: В современном мире нет достойных мультипликационных студий?
 
С. АЛИМОВ: Чтобы сделать большую картину, как мы делали в «Каникулах Бонифация», картину из двух частей, «Историю одного преступления» – таких масштабных нет. Сейчас много небольших студий, которые не могут сделать такой масштаб. Есть студии, которые делают серийные вещи, и даже полнометражные, но это в принципе не открытия новые, которые должны быть.
 
М. БАЧЕНИНА: А есть студии мирового масштаба, существованию которых Вы радуетесь? Существует студия Pixar – как Вы её оцениваете?
 
С. АЛИМОВ: Искусство мультипликации требует больших затрат. Мы с Вами говорили о том, что это филигранная работа, поэтому доходы, которые получает художественное кино, мультипликация не может получать. Эти студии существуют, но они требуют, как наш «Союзмультфильм», государственной поддержки. Сейчас есть некий упадок и на Западе в мультипликации.
 
М. БАЧЕНИНА: Вы ходите в кино смотреть полнометражные мультипликационное фильмы?
 
С. АЛИМОВ: Нет.
 
М. БАЧЕНИНА: Миньоны Вас не прельщают?
 
С. АЛИМОВ: Нет, я не сторонник.
 
М. БАЧЕНИНА: А что из последнего Вы можете назвать, выразить своё отношение?
 
С. АЛИМОВ: На фестивале нашей мультипликации в Суздале были интересные картины. Одна картина получила сейчас в Аннеси большой приз, запамятовал, картина связана с полётами в космос – это интересно. А маленькие, частёвые или меньше, картины, требуют большей активности, идейной чёткости.
 
М. БАЧЕНИНА: Российский мультфильм «Мы не можем жить без Космоса», Константин Бронзит.
 
С. АЛИМОВ: Верно. Эта картина интересная, достойно получила премию в Аннеси. Я когда-то работал на студии «Zagreb film» в Югославии. Не знаю, существует ли она вообще, выдержала ли она развал страны, но они делали такие замечательные короткие фильмы на три-четыре-пять минут, что даже Душан Вукотич получил Оскара: мультипликация была на высоте. Но мне кажется, что она почему-то сейчас пришла в упадок. И это характерно сейчас. Конечно, все деньги добывают на рекламе.
 
М. БАЧЕНИНА: А на каких мультипликационных фильмах Вы бы рекомендовали растить детей? Наблюдение мамаши: вчера поздно вечером на детском канале «Архангельские новеллы» (я балдею от этой серии), дитё уснуло, потому что ему неинтересно, он ещё не дорос, наверное, до сермяжной правды, а я застряла и смотрела уже как взрослый человек, потому что это большое произведение искусства. Где эта граница, на чём мне растить и другим таким же, как я?
 
С. АЛИМОВ: Я считаю, фильмы по Шергину – очень здорово. Алексей Носарев – замечательный режиссёр, с которым мы делали «Историю одного преступления», «Каникулы Бонифация», он всегда был в группе, он был мультипликатором и понемногу начинал в «Карусели», сделал «Антошку». Он путешественник по Северу, любитель фольклора.
 
М. БАЧЕНИНА: Отсюда и вышли «Архангельские новеллы»?
 
С. АЛИМОВ: Конечно. Отсюда Шергин, Писахов. Я считаю, на таких картинах надо воспитывать: это и юмор замечательный, изумительный язык, слог.
 
М. БАЧЕНИНА: Там каждый найдёт что-то для себя, и стар, и млад. А кто придумал имя Бонифаций?
 
С. АЛИМОВ: Милош Мацоурек, это чешский автор, писатель. Мы прочитали его сказку в газете «Неделя» и решили делать фильм. Но там он приезжает и контактирует со зверями, и получалась немного сказка о зверях. А мы решили это всё очеловечить, и тем самым очеловечили и Бонифация. Он даже стал таким, я бы сказал, христианским символом: он жертвует собой, жертвует каникулами, он полон любви.
 
М. БАЧЕНИНА: У него есть любимая бабушка, негритята вокруг трогательные, он элегантен и прилежен.
 
С. АЛИМОВ: Я с удовольствием его делал. Я потом выставлял эскизы к «Каникулам Бонифация» на выставках, эту тему и этого персонажа я очень люблю.
 
М. БАЧЕНИНА: Не надоел он Вам?
 
С. АЛИМОВ: Нет, я его люблю. Очень трудно не любить то, что ты сделал, родил и вырастил.
 
М. БАЧЕНИНА: К сожалению, время подошло к концу. Я от всей души, от всего сердца благодарю Вас за то, что Вы к нам пришли. Спасибо огромное и до новых встреч.
 
С. АЛИМОВ: Спасибо Вам.
Подробнее читайте на https://oilru.com/news/477099/

Михаил Саакашвили ответил на оскорбления Игоря КоломойскогоЗапасы газа в ПХГ Украины увеличились на 0,14% - до 14,702 млрд куб. м
Просмотров: 660

    распечатать
    добавить в «Избранное»

Код для вставки в блог или на сайт

Ссылки по теме

Автор «Каникул Бонифация» рассказал об упадке мировой мультипликации

«Нефть России», 06.09.15, Москва, 17:24   Своё мнение Сергей Алимов высказал в программе «Творцы»
 
М. БАЧЕНИНА: Как я люблю заставку: у меня воображение всегда рисует фантазию, что я на красной дорожке. Но мне софиты светят в спину, а освещают – нашего сегодняшнего творца. В студии российский художник мультипликационного кино, график, член-корреспондент Академии художеств СССР, профессор ВГИКа, действительный член Российской академии художеств, народный художник Российской Федерации, член Российской академии кинематографических искусств, главный художник театра кукол имени Образцова (и, я думаю, точно что-нибудь упустила) – Алимов Сергей Александрович. Здравствуйте.
 
С. АЛИМОВ: Здравствуйте.
 
М. БАЧЕНИНА: Сейчас волнуюсь слегка, потому что масса желаний: и какие-то серьёзные вопросы задать, и наивные, потому что я росла на картинках Вашего авторства в книжках и на Ваших мультфильмах. Помню возрастной период юношества, когда ты понимаешь те же самые мультфильмы по-другому, потому что когда ты ребёнок, ты не понимаешь, что это мультики для взрослых. Их показывали так дозированно для нас, советских детей, что всё равно для кого – дайте посмотреть. Кричали, что мультфильмы показывают, и все бежали смотреть. Понятие «мультфильм для взрослых» я тоже впитала благодаря Вашим работам. У меня ещё есть целая красная линия впечатлений от целого ряда работ в определённой стилистике, это я попозже расскажу.
 
В одном интервью Вы сказали, что в своё время Вам хотелось отойти от технической мультипликационной составляющей, чтобы персонаж, которого Вы нарисовали, не растворился в технологиях. Я хочу понять, что Вы имели в виду. Как персонаж видоизменяется? Вы нарисовали, и он благодаря технологиям одного или другого времени может видоизмениться? Это как грим для мультипликационного героя?
 
С. АЛИМОВ: Конечно. Я хотел бы начать не только с технического момента, а со времени, в которое я пришёл учиться, работать, почему возник разговор о мультипликации классической, которая требовала определённого развития. Я поступал во ВГИК в 1957 году. Это было замечательное время, которое называется и называлось оттепелью. Для меня это кажется ярким солнечным днём, весной, и это совпало с тем, что мы получили огромное количество новой информации. Приоткрылись двери, и мы увидели не только ту культуру, в которой мы пребывали долгое время, но и художественные выставки, новые книги, новую мультипликацию. Мы увидели мультипликацию, которая делалась в Америке, в Европе. Нас это всё интересовало и не могло не повлиять на дальнейшую работу, потому что нельзя жить вне традиций, вне культуры мировой.
 
Институт я ещё не закончил, это был пятый курс, и мой педагог Анатолий Пантелеймонович Сазонов, замечательный книжный иллюстратор, художник-мультипликатор, однажды спросил, не хочу ли я поработать в мультипликации на студии.
 
М. БАЧЕНИНА: А на кого Вы учились тогда?
 
С. АЛИМОВ: На художника-постановщика мультипликационного рисованного фильма. Отделение делилось на художников-постановщиков, сейчас художников-костюмеров, и художников мультипликационного кино. Я пошёл, и для меня это было счастливым моментом. Будучи студентом ВГИКа, я получил приглашение от Фёдора Хитрука, режиссёра. Тогда он только начинал свою карьеру. Это была его первая картина, хотя он был уже известным аниматором-мультипликатором. И он сделал мне предложение стать художником-постановщиком этой его первой картины «История одного преступления», которая отчасти стала моим дипломом.
 
М. БАЧЕНИНА: Это Ваша первая визитная карточка?
 
С. АЛИМОВ: Правильно. Это будет ответом на Ваш первый вопрос. Картина была для меня чрезвычайно интересна, потому что это была совершенно новая тема для мультипликации. Мультипликация всегда оперировала детскими темами, наивными. Создавались замечательные сказки: я до сих пор могу смотреть «Серую шейку» или «Золотое копытце», массу прекрасных фильмов. Но когда мы пришли на студию, я попал в группу, где были выпускники очередных курсов на «Союзмультфильме», молодые замечательные ребята, прекрасный коллектив. Я понял, что мы должны делать что-то новое по форме, иначе будет повторение, а это неинтересно. Меня очень не устраивал старый диснеевский фабричный метод, когда один этап передаётся другому, и где-то выхолащивается творческий порыв, идея, радость, созидание. А у нас в группе делалось всё, картина рождалась в группе.
 
М. БАЧЕНИНА: Многостаночники были, все могли сделать всё.
 
С. АЛИМОВ: Я был постановщиком, был режиссёр и художники-мультипликаторы. И всё это делалось у нас в студии, в комнате. Контуровка и заливка были другими областями, но их нам тоже пришлось реорганизовывать, потому что я решил ввести метод коллажа.
 
М. БАЧЕНИНА: Как он Вам в голову пришёл? Он был известен, но никто до Вас не трогал?
 
С. АЛИМОВ: В Европе его делали ещё Пикассо, Брак, делали коллаж в живописи.
 
М. БАЧЕНИНА: В живописи я понимаю, это известное слово, я имею в виду, в мультипликации.
 
С. АЛИМОВ: Это было для нас начало метода, его открытие. Я мог использовать любые факторы, избавлялся от мёртвого контура, который схематизировал движения, сковывал персонаж.
 
М. БАЧЕНИНА: До Вас он сковывал творца и художника.
 
С. АЛИМОВ: Этот метод не давал художнику проявить себя полностью. Я использовал фактуры, и они заставляли делать другое движение, более условное, не умпа-умпа, известное диснеевское. Коллаж давал большую остроту. Коллаж коллажем, но должны быть очень острые образы, сначала нарисованные. А когда созданы полные формы персонажей, они воплощаются в коллаж. В декорации фильма я вклеивал куски настоящей музыкальной аппаратуры, фактуру одежды, частично бытовые предметы, потому что это была новая тема, тема, скорее, морали и правил поведения человека в гражданском обществе. Это говорило и о человеческой вежливости, доброте, правилах поведения в жизни. И это давало возможность достоверные правила осовременить.
 
М. БАЧЕНИНА: У меня в голове сложился паззл, что такое коллаж в мультипликации. А метод перекладки взаимосвязан с ним очень плотно, поэтому коллаж – перекладка?
 
С. АЛИМОВ: Потому что коллаж, и потому что просто мой рисунок. Когда художник работает старым методом мультипликации, я этого не отвергаю. Он возможен как одна из форм, но не единственная. А для того, чтобы мой рисунок точно дошёл до зрителя, делается плоская кукла, нарисованная мной. Она работает как будто на шарнирах, и уже мультипликатор снимает мой рисунок, не прошедший никакие стадии – ни заливку, не контуровку. Всё, что художник создал, всё будет на экране.
 
М. БАЧЕНИНА: Это означает неизменение Вашего героя от рождения до экрана.
 
С. АЛИМОВ: А для художника это очень важно и ценно, потому что больно иногда бывает смотреть.
 
М. БАЧЕНИНА: Я Вас понимаю, я сочиняю иногда по роду деятельности, и мне тоже больно, когда руководство правит, кровавыми слезами заливаюсь.
 
Мы с Вами говорим о картине «История одного преступления», Вашей первой визитной карточке. Это по молодости так случилось, что Вы пошли путём протеста, исходя из своей позиции? С той же перекладкой, коллажем можно было сделать игровой детский мультфильм, не делали до Вас сатирических историй. Откуда это вдруг вылезло?
 
С. АЛИМОВ: Я думаю, что это веление времени, это назревало и должно было быть. И, слава богу, обстоятельства так сложились, что Михаил Вольпин написал сценарий, режиссёром был Хитрук, художником-постановщиком я.
 
М. БАЧЕНИНА: Вас тогда что-то не устраивало, что хотелось высказать посредством этой картины, или это было молодо – «мы сейчас заявим»?
 
С. АЛИМОВ: Молодо – «мы сейчас заявим». Мне хотелось делать что-то новое, яркое, необычное. И когда оно получилось, и, после того, как картина вышла, меня стали встречать люди и говорить, что мы сделали такую картину, я даже не мог понять: для меня это было естественно, мы работали дружно, замечательно. И эта работа потом вылилась у нас в фильм «Топтыжка».
 
М. БАЧЕНИНА: «Топтыжку» помню. Там разве был коллаж?
 
С. АЛИМОВ: Там была перекладка, коллажа как такового не было.
 
М. БАЧЕНИНА: Перекладка для меня видна.
 
С. АЛИМОВ: Мы делали фильм о медвежонке и о зайчонке. Благодаря тому, что политическая обстановка была благоприятная, мы получили премию, даже Бронзового льва, высшую награду Венецианского фестиваля. Все увидели в медведице и медвежонке Россию, а в зайце и зайчихе – Европу. И этот долгожданный мир на экране случился. Я считаю, что это очень детский фильм с одной стороны, с другой – очень многозначительный.
 
М. БАЧЕНИНА: Я не считаю его детским. Я хорошо помню свои впечатления от мультфильмов, потому что не была ими перекормлена, как и все дети 70-х годов, и в детстве он мне казался скучноватым, «Карусель, карусель» подавай, экшен. Я понимаю, что фильм настолько высокохудожественная история, что он для взрослых. Не кажется ли Вам, что коллажная техника определяет жанр взрослого мультфильма, а к детскому она не подходит?
 
С. АЛИМОВ: Нет, здесь не было коллажа.
 
М. БАЧЕНИНА: А я не конкретно про этот мультик, вообще.
 
С. АЛИМОВ: Любую тему, в том числе с помощью коллажа, можно сделать детской. Представьте себе, что это сделано в духе раннего Лебедева. Помните, у него есть замечательная книга «Слонёнок». Графически это не коллаж, но та самая перекладка: всё может действовать, шевелиться. По этому принципу, когда мы делали «Топтыжку», важно было сделать медвежонка не контурованного, схематичного, а живого, пушистого.
 
М. БАЧЕНИНА: Это 3D называется сейчас.
 
С. АЛИМОВ: Каждая фаза торцевалась, были специальные люди.
 
М. БАЧЕНИНА: Что такое торцевалась?
 
С. АЛИМОВ: Губками красили. Мы не заливали ничего.
 
М. БАЧЕНИНА: Каждое движение, получается.
 
С. АЛИМОВ: 24 кадра, 24 рисунка было сделано для одной секунды.
 
М. БАЧЕНИНА: Может, крамолу скажу, но я всегда думала: неужели это стоит такого адского, с художественной точки зрения, шахтёрского труда, это ювелирка.
 
С. АЛИМОВ: Абсолютно, это ювелирная работа.
 
М. БАЧЕНИНА: Она стоит того?
 
С. АЛИМОВ: Я думаю, что да.
 
М. БАЧЕНИНА: Ведь дети не будут, как взрослые: «О, я оценил».
 
С. АЛИМОВ: Очень стоит того: когда заканчивается работа, и Вы видите, что сделали что-то и сделали неплохо – это большая радость, чем награды, премии.
 
М. БАЧЕНИНА: Я понимаю.
 
С. АЛИМОВ: А позиция протеста, про которую Вы сказали, была в другом фильме – «Человек в рамке».
 
М. БАЧЕНИНА: А что наболело?
 
С. АЛИМОВ: Мы решили делать фильм против бюрократии, сатирический. Но я понял, что можно сделать крокодильский фильм, прямолинейный, а можно обобщить и создать образ не просто бюрократии. Я не был борцом, я художник, но хотелось сделать так, чтобы это была обобщённая форма, в какой-то степени властности, жёсткости.
 
М. БАЧЕНИНА: А не было страшно?
 
С. АЛИМОВ: Я никогда не испытывал чувство страха.
 
М. БАЧЕНИНА: А я не говорю о страхе, когда сейчас убьют, заболею, умру. А страх неизвестности, что могут отлучить от любимого дела?
 
С. АЛИМОВ: Закончилось тем, что мы должны были получить премию за тот фильм в Аннеси, она была нам гарантирована: эмиссары приехали. Сказали, что у нас первая премия. Но наши чиновники решили перестраховаться и не пустили эту картину.
 
М. БАЧЕНИНА: Вот они дурачьё дурацкое. Наша советская страна высмеивает всё, как им нужно – они могли преподать по-другому.
 
С. АЛИМОВ: Конечно. Это был ужасный просчёт, у них было недоумение, почему мы не прислали картину. Нам дали третью категорию, хотя мы рассчитывали на первую. И потом картина практически была положена на полку, хотя я брал её на просмотры, я брал на вечера, на свои выступления. Последствий не было, мы продолжали делать следующие картины. Мы сделали «Каникулы Бонифация».
 
М. БАЧЕНИНА: Это отдельная программа, не забегайте вперёд. Никоим образом не хочу никого задеть, просто я много Ваших иллюстраций помню, многие видела, у моих родителей огромная библиотека. Вы иллюстрации часто называете гротескными, а у меня всё время возникает в голове слово «жутковатые». И настолько же, насколько жутковатая, это привлекательная, с готическими нотками, штука. Ваши иллюстрации и к Гофману, и к Салтыкову-Щедрину, и к Гоголю стоят в одном ряду. Не хочу никого обидеть, есть художник Кошкин, он баллады Жуковского иллюстрировал. Когда ребёнок на них смотрит, он запомнит это на всю жизнь. И это у меня легло в базис ощущений, как оно должно быть. Когда я впервые увидела Ваши иллюстрации к «Мастеру и Маргарите», я поняла, что это продолжение моего детского впечатления от графики Нади Рушевой к «Мастеру и Маргарите», что по-другому нельзя. И в моём ощущении Вы родственны: Вы бы с ней поговорили, поняли бы друг друга, это графика, чёрно-белое, где-то грусть, а где-то – страх, нависшая угроза. А у Вас в жизни есть такие вещи, картины, литературные произведения, фильмы, которые заложили в Вас этот базис, эту основу?
 
С. АЛИМОВ: Если говорить о формировании художника и его мировоззрения, надо вспомнить о том, что это – мои родители, прежде всего. Они были выпускниками ФХУТЕМАС, замечательного учебного заведения 20-х годов, искусством выпускников и педагогов которых мы сейчас гордимся. Я бы хотел вспомнить моего деда – художника, живописца, ученика Серова, ученика Касаткина, Архипова. Конечно, всё это оказывало на меня большое влияние. У деда была прекрасная библиотека, где я столкнулся с русской литературой, Гоголем, Гончаровым, Островским, а родители – это 20-е годы, художники. Слава богу, наше воспитание проходило на фоне таких прекрасных книг, иллюстраций Лебедева, Васнецова, Канашевича, Курдова. Это замечательные советские графики, по книгам которых училось практически всё наше поколение. Я очень любил Николая Павловича Акимова, удивительного художника, который в дальнейшем стал великим режиссёром, создал театр, который до сих пор существует. Я и сам иногда просматриваю влияние тех годов в своих рисунках. Я считаю, что это должна быть форма роста любого художника, обязательно должны быть традиции, обязательно нужно пройти какую-то школу. Я благодарен московской средней художественной школе и моему институту, в котором я сейчас преподаю.
 
М. БАЧЕНИНА: Когда Вы сказали об Акимове, у меня сложилось в голове по поводу традиций, влияния. Вы же никогда не страдали академическим рисунком, а с Вас, наверное, требовали в художественной школе. Как выкручивались?
 
С. АЛИМОВ: То, что я рисовал из головы, делал композиции – для меня это было намного ближе, чем просто штудировать.
 
М. БАЧЕНИНА: Это заметно и очевидно.
 
С. АЛИМОВ: Я проходил всё, художнику необходимо получить азы мастерства, которое даёт потом возможность делать всё что угодно. Тогда уже я почувствовал, что для меня работа из головы, фантазии становятся ценнее, чем академическая учёба. Но я должен сказать, что, несмотря на то, что я превозношу композиционное, идейное мышление, академический рисунок должен быть обязательно.
 
М. БАЧЕНИНА: Остались у Вас свои академические рисунки?
 
С. АЛИМОВ: Был юбилей московской средней художественной школы, куда меня пригласили, и я увидел на стене свои рисунки и даже подумал: я ведь неплохо рисовал.
 
М. БАЧЕНИНА: Какая прелесть.
 
С. АЛИМОВ: Это была экспозиция лучших рисунков, что меня очень порадовало, я даже плечи расправил.
 
М. БАЧЕНИНА: А почему нет? Уж можно! А есть какое-нибудь увлечение у Вас, помимо, конечно же, творческих задач?
 
С. АЛИМОВ: Я люблю собирать кое-что из забавных вещей, например кузнецовские маслёнки.
 
М. БАЧЕНИНА: Я коллекционирую старую посуду, и кузнецовская маслёнка ласкает мой слух. Потрясающе. Вы преподаёте студентам и цените больше то, что рождается у Вас в голове – как этому возможно научить?
 
С. АЛИМОВ: Вопрос непростой.
 
М. БАЧЕНИНА: Я знаю, я сама преподаю, мне интересен Ваш опыт.
 
С. АЛИМОВ: Помимо академических дисциплин (они ничем не отличаются от Суриковского института по программе живописи, рисунка, пластической анатомии, перспективы), которые проходят мои студенты-мультипликаторы, и всё это в том же объёме…
 
М. БАЧЕНИНА: Серьёзно.
 
С. АЛИМОВ: Очень серьёзно. Я занимаюсь с ребятами уже непосредственно мастерством композиции. Технические навыки можно очень быстро приобрести, это не так сложно, но я стараюсь открыть, пробудить в человеке его творческий момент. Человек может выполнять определённую работу, даже на хорошем уровне, но я стараюсь, чтобы в нем проснулся творческий момент, чтобы он мог быть художником, который должен открыть новое в этом мире.
 
М. БАЧЕНИНА: Что Вы для этого делаете, Сергей Александрович?
 
С. АЛИМОВ: Я даю хорошие темы и задания, сложные, я прошу много работать. Мне иногда говорят: это невозможно, это очень много – нет, они должны выполнять программу до предела возможностей. 10-12 больших работ на экспозиции на стене – это раскадровка, экспликация. 60-70 рисунков только по раскадровке, 20-30 рисунков по экспликации, персонажи отдельно. Когда у нас идёт экспозиция, проходит совет, мы выставляем оценки. Художник должен представит себя как творческая личность, уже, будучи на первом-втором курсе, должен заявить о себе. Я стараюсь делать это без всякого принуждения.
 
Когда я пришёл во ВГИК преподавать сразу же после защиты диплома, меня уговорили, я выпустил один курс. Он был удачный, но в какой-то момент я подумал, что мне рано это делать. Во-первых, я должен сам работать, что меня ограничивало, а во-вторых, мне нужно было для себя пройти этапы, чтобы я мог преподавать студентам то, что им необходимо. Наступил момент, когда я почувствовал: пора. Это совпало с очередным приглашением. После перерыва в 20 лет я вернулся в институт и преподаю до сих пор. Когда мы уходили, мы были нигилистами, нам казалось, что институт старообразен, ретрограден, но когда я сейчас туда вернулся, подумал, что это скорее ощущение лицея, который был у Пушкина.
 
М. БАЧЕНИНА: Вам нравится преподавать?
 
С. АЛИМОВ: Да. Наши друзья – Гена Шпаликов, Андрей Тарковский, Гоша Рерберг, мы всегда дружили с операторами, Саша Княжинский. А мои друзья по институту Миша Ромадин, которого, к сожалению, уже нет, Алик Бойм, Коля Двигубский, француз из Парижа, Валера Левенталь, которого, к сожалению, в этом году не стало, Володя Серебровский, главный художник МХТ – это всё личности, и я очень благодарен и судьбе, и времени, что они свели меня с моими друзьями. Многие ещё живы, работают. Володю Лыкова тоже всё время вспоминаю. Он был главным художником телевидения, он до сих пор работает, находится в творческой активности. Конечно, вся эта обстановка создавала то, на чём могли вырастать художники. И я стараюсь это передать и своим студентам.
 
М. БАЧЕНИНА: Слушатель пишет: «Благодарю Вас за Ваше искусство, дай Вам бог здоровья», подпись – Валерий. Приходят смс не с вопросами, а с благодарностями. Легко ли было Вам переключаться со взрослого на трогательное, наивное, детское?
 
С. АЛИМОВ: Нет, я довольно быстро меняюсь. Я могу одновременно делать листы.
 
М. БАЧЕНИНА: Вами врачи не интересовались? Это удивительно.
 
С. АЛИМОВ: Я делаю «Мастера и Маргариту», Салтыкова-Щедрина, в это время звонят из редакции «Колобка» и говорят: приходи, срочно надо сдать рисунок.
 
М. БАЧЕНИНА: Это же настроение.
 
С. АЛИМОВ: Я свободно переключаюсь и делаю. Я никогда не мог отказать «Колобку», потому что это был замечательный журнал, там были прекрасные темы, художники. Тот же Миша Ромадин, Ильдар Урманче – замечательные мультипликаторы.
 
М. БАЧЕНИНА: А как Вам давалось задание?
 
С. АЛИМОВ: Вызывает меня Олег Казнов, художественный редактор и говорит: Биссет, тебе даётся разворот.
 
М. БАЧЕНИНА: Биссет, я так его люблю.
 
С. АЛИМОВ: Кот Реджинальд. По Биссету у меня было несколько иллюстраций, и я делал их с удовольствием. Мне стали говорить, что воспитывались на моих рисунках. Мне это очень приятно, значит, что-то было сделано, чтобы человек вспоминал с радостью и с добрыми словами.
 
М. БАЧЕНИНА: Вы говорите о том, что Вам приятно слышать, а мне так приятно, Вы из меня детство выдёргиваете, и мне так нравится: одну нитку выдернули, она за собой другую потянула. А я на днях брала свою книжку, мной, ребёнком, изрисованную, и читала своему сыну – представляете, какая это литературная база из поколения в поколение.
 
Слушатели звонят. Здравствуйте.
 
СЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Михаил, Москва. Почему-то именно художников-мультипликаторов ни общество, ни остальные художники за художников не считают, и это странный парадокс, потому что именно мультипликаторы должны иметь дико широкую квалификацию. Почему до сих пор художники-мультипликаторы не востребованы? Даже уже иллюстраторы книжные более-менее прижились и на рынке художественном, а мультипликаторы стоят особняком. Их все любят, все поколения советских детей воспитаны на советских мультфильмах.
 
М. БАЧЕНИНА: А мне кажется, это волнообразно: то любят, то не любят, то знают, то не знают.
 
С. АЛИМОВ: Сейчас мультипликация переживает сложный момент. Была студия, прекрасная сама по себе, особенно по тому коллективу, который там работал. Это же масса очень тонких профессий: и фазовщики, и черновая фазовка, и заливка, и фазовка-контуровка. Это были блестящие мастера. К сожалению, они все ушли, студия практически перестала существовать. Там делаются некоторые картины, но как база студия передана храму.
 
М. БАЧЕНИНА: В современном мире нет достойных мультипликационных студий?
 
С. АЛИМОВ: Чтобы сделать большую картину, как мы делали в «Каникулах Бонифация», картину из двух частей, «Историю одного преступления» – таких масштабных нет. Сейчас много небольших студий, которые не могут сделать такой масштаб. Есть студии, которые делают серийные вещи, и даже полнометражные, но это в принципе не открытия новые, которые должны быть.
 
М. БАЧЕНИНА: А есть студии мирового масштаба, существованию которых Вы радуетесь? Существует студия Pixar – как Вы её оцениваете?
 
С. АЛИМОВ: Искусство мультипликации требует больших затрат. Мы с Вами говорили о том, что это филигранная работа, поэтому доходы, которые получает художественное кино, мультипликация не может получать. Эти студии существуют, но они требуют, как наш «Союзмультфильм», государственной поддержки. Сейчас есть некий упадок и на Западе в мультипликации.
 
М. БАЧЕНИНА: Вы ходите в кино смотреть полнометражные мультипликационное фильмы?
 
С. АЛИМОВ: Нет.
 
М. БАЧЕНИНА: Миньоны Вас не прельщают?
 
С. АЛИМОВ: Нет, я не сторонник.
 
М. БАЧЕНИНА: А что из последнего Вы можете назвать, выразить своё отношение?
 
С. АЛИМОВ: На фестивале нашей мультипликации в Суздале были интересные картины. Одна картина получила сейчас в Аннеси большой приз, запамятовал, картина связана с полётами в космос – это интересно. А маленькие, частёвые или меньше, картины, требуют большей активности, идейной чёткости.
 
М. БАЧЕНИНА: Российский мультфильм «Мы не можем жить без Космоса», Константин Бронзит.
 
С. АЛИМОВ: Верно. Эта картина интересная, достойно получила премию в Аннеси. Я когда-то работал на студии «Zagreb film» в Югославии. Не знаю, существует ли она вообще, выдержала ли она развал страны, но они делали такие замечательные короткие фильмы на три-четыре-пять минут, что даже Душан Вукотич получил Оскара: мультипликация была на высоте. Но мне кажется, что она почему-то сейчас пришла в упадок. И это характерно сейчас. Конечно, все деньги добывают на рекламе.
 
М. БАЧЕНИНА: А на каких мультипликационных фильмах Вы бы рекомендовали растить детей? Наблюдение мамаши: вчера поздно вечером на детском канале «Архангельские новеллы» (я балдею от этой серии), дитё уснуло, потому что ему неинтересно, он ещё не дорос, наверное, до сермяжной правды, а я застряла и смотрела уже как взрослый человек, потому что это большое произведение искусства. Где эта граница, на чём мне растить и другим таким же, как я?
 
С. АЛИМОВ: Я считаю, фильмы по Шергину – очень здорово. Алексей Носарев – замечательный режиссёр, с которым мы делали «Историю одного преступления», «Каникулы Бонифация», он всегда был в группе, он был мультипликатором и понемногу начинал в «Карусели», сделал «Антошку». Он путешественник по Северу, любитель фольклора.
 
М. БАЧЕНИНА: Отсюда и вышли «Архангельские новеллы»?
 
С. АЛИМОВ: Конечно. Отсюда Шергин, Писахов. Я считаю, на таких картинах надо воспитывать: это и юмор замечательный, изумительный язык, слог.
 
М. БАЧЕНИНА: Там каждый найдёт что-то для себя, и стар, и млад. А кто придумал имя Бонифаций?
 
С. АЛИМОВ: Милош Мацоурек, это чешский автор, писатель. Мы прочитали его сказку в газете «Неделя» и решили делать фильм. Но там он приезжает и контактирует со зверями, и получалась немного сказка о зверях. А мы решили это всё очеловечить, и тем самым очеловечили и Бонифация. Он даже стал таким, я бы сказал, христианским символом: он жертвует собой, жертвует каникулами, он полон любви.
 
М. БАЧЕНИНА: У него есть любимая бабушка, негритята вокруг трогательные, он элегантен и прилежен.
 
С. АЛИМОВ: Я с удовольствием его делал. Я потом выставлял эскизы к «Каникулам Бонифация» на выставках, эту тему и этого персонажа я очень люблю.
 
М. БАЧЕНИНА: Не надоел он Вам?
 
С. АЛИМОВ: Нет, я его люблю. Очень трудно не любить то, что ты сделал, родил и вырастил.
 
М. БАЧЕНИНА: К сожалению, время подошло к концу. Я от всей души, от всего сердца благодарю Вас за то, что Вы к нам пришли. Спасибо огромное и до новых встреч.
 
С. АЛИМОВ: Спасибо Вам.

 



© 1998 — 2022, «Нефтяное обозрение (oilru.com)».
Свидетельство о регистрации средства массовой информации Эл № 77-6928
Зарегистрирован Министерством РФ по делам печати, телерадиовещания и средств массовой коммуникаций 23 апреля 2003 г.
Свидетельство о регистрации средства массовой информации Эл № ФС77-33815
Перерегистрировано Федеральной службой по надзору в сфере связи и массовых коммуникаций 24 октября 2008 г.
При цитировании или ином использовании любых материалов ссылка на портал «Нефть России» (https://oilru.com/) обязательна.