Остались ли у России друзья

Политика
«Нефть России», 30.09.15, Москва, 11:35    Выработка новой стратегии внешней политики подразумевает честный и недвусмысленный выбор потребностей. Необходим четкий ответ на вопрос: зачем России внешняя политика?
 
Единого фронта не складывается
 
Первый за десятилетие визит президента Путина в Нью-Йорк для выступления на Генассамблее ООН стал важным сигналом международному сообществу: Москва не утратила интерес к давно сложившимся правилам и процедурам международного взаимодействия. Она готова не только критиковать Запад за его «санкции» и «политические провалы», но и хотела бы привлечь внимание к себе как «ответственному игроку», принимающему участие в урегулировании острых международных кризисов.
 
Если пути разрешения противоречий вокруг конфликта на Украине пока не просматриваются, то по Сирии Москва предлагает варианты совместных действий. По мнению российских представителей, кроме формирований, лояльных президенту Сирии Асаду, никаких боеспособных частей, противостоящих «Исламскому государству» (ИГ), не существует. Поэтому внешним силам следует не сдерживать формирования Асада, а наоборот, помогать им в битве с ИГ.
 
С поправкой на большее количество жертв сирийская ситуация похожа на конфликт в Боснии начала 1990‑х годов, где воюющие стороны не хотели принимать никакой из мирных планов и продолжали воевать, полагая, что преимущество на их стороне. Внешним игрокам оставалось только решить, какая из конфликтующих сторон должна быть кардинальным образом ослаблена, чтобы компромисс мог быть достигнут.
 
Аналогичным образом, в Сирии силы, подконтрольные Асаду, «умеренные» повстанцы-сунниты, курды и другие группировки добровольно за стол переговоров не сядут. Во-первых, их разделяет многолетняя гражданская война, в которой каждый продолжает надеяться на свою окончательную победу.
 
Во-вторых, мало кто из крупных держав готов напрямую участвовать в боях с силами ИГ. США и их арабские партнеры (Саудовская Аравия, Катар и другие) возлагают ответственность на Асада за начало гражданской войны в Сирии и не хотели бы разгрома ИГ силами шиитов (Асадом в альянсе с Ираном и Ираком, а теперь еще и Россией). Турция, придерживающаяся схожих взглядов, правда, еще и стремится не допустить усиления курдов. Консенсус среди внешних игроков в вопросе о том, чьи сухопутные силы должны уничтожать ИГ, отсутствует. Все это создает серьезные препятствия на пути создания «единого фронта» борьбы с «Исламским государством».
 
Тактика и стратегия
 
Интерес лидеров крупнейших держав, включая Обаму, к российским инициативам по Сирии признан рядом наблюдателей в качестве тактического успеха российской дипломатии. Однако подобные достижения вряд ли конвертируются в осязаемые преимущества, если тактика расходится со стратегией.
 
За последние 25 лет Россия предпринимала несколько попыток выработать долгосрочную внешнеполитическую стратегию. Первая попытка привела в середине 1990‑х годов к идеям многополярности — доктрине, подразумевавшей не столько стремление ограничить влияние Запада, сколько создание ситуативных альянсов как с США и их союзниками, так и с Китаем и другими развивающимися государствами Азии.
 
В итоге пока ни один из таких «гео­политических» альянсов не оказался достаточно прочным и не принес Москве ожидаемой выгоды. Россия стала единственной современной великой державой, практикующей частые и довольно резкие внешнеполитические развороты — начиная с 1991 года они происходили один раз в пять-шесть лет. От прозападной политики министра иностранных дел Андрея Козырева в начале 1990‑х Россия перешла к жесткому торгу, а затем и конфронтации с Западом по поводу конфликтов на Балканах. За новым потеплением начала 2000‑х последовали мюнхенская речь российского президента и острый конфликт с Западом вокруг Грузии. «Перезагрузка» с США сменилась через полдесятилетия практически полной заморозкой отношений и ставкой на альянс с Китаем.
 
Другой стратегической идеей последних десятилетий стала интеграция на постсоветском пространстве. Она последовательно реализовывалась президентом Путиным примерно с начала 2003 года и привела к созданию достаточно тесного экономического объединения в лице Евразийского союза. Однако к концу 2013 года эта стратегия натолкнулась на препятствие в виде окончательного отказа Украины вступать в эксклюзивный торговый блок с Россией и была «потеряна».
 
Реформа или консервация?
 
Третьим вариантом стратегии стал радикальный вариант многополярности: необходимо добиться существенного ослабления Запада во главе с США прежде, чем любые другие российские внешнеполитические цели могут быть реализованы. Среди российского внешнеполитического сообщества распространились ожидания скорого краха текущего миропорядка и перехода к новому, более благоприятному для России.
 
Последние же выступления и дискуссии в ООН вряд ли подтверждают эти ожидания. Радикальная реформа мироустройства пока не просматривается. Встать единым фронтом на борьбу с США желают единицы. И к числу «революционеров» явно не относятся крупнейшие развивающиеся страны Китай и Индия.
 
К тому же Индия с Германией и Бразилией продвигают реформу иного характера, которая вряд ли нравится России, — «адаптация» к новым мировым реалиям. Сложившиеся правила игры могут не нравиться многим, однако альтернативы (например, наделение великих держав особыми правами в соседних регионах, неявно предлагаемое Россией) вызывают в международном сообществе сомнения, а опасности переходного периода — страх. Ни кардинального «передела» мира, ни погружения его в хаос не происходит, консерватизм на мировой арене в целом преобладает.
 
Выработка новой эффективной стратегии подразумевает четкий ответ на вопрос: зачем России внешняя политика? Многие потребности могут оказаться взаимоисключающими. Базовая потребность в безопасности государства обсуждению не подлежит, однако на ней нельзя построить современную международную стратегию. Заплатив конечную и разумную цену за безопасность, нужно переходить к формированию позитивной концепции национального интереса, который и определит стратегию государства на мировой арене.
 
Результатом процесса, скорее всего, станут неожиданные формулировки национальных интересов, которые позволят России выйти из традиционной для нее ловушки выбора между Западом и Востоком.
 
Михаил Троицкий, политолог, специалист по международным отношениям
Подробнее читайте на https://oilru.com/news/480695/

Ядерный пояс шахидов: Оружие массового поражения должно быть поставлено в чёткие рамки стратегической стабильностиКомментарий Промсвязьбанка по рынку акций РФ
Просмотров: 649

    распечатать
    добавить в «Избранное»

Код для вставки в блог или на сайт

Ссылки по теме

Остались ли у России друзья

«Нефть России», 30.09.15, Москва, 11:35   Выработка новой стратегии внешней политики подразумевает честный и недвусмысленный выбор потребностей. Необходим четкий ответ на вопрос: зачем России внешняя политика?
 
Единого фронта не складывается
 
Первый за десятилетие визит президента Путина в Нью-Йорк для выступления на Генассамблее ООН стал важным сигналом международному сообществу: Москва не утратила интерес к давно сложившимся правилам и процедурам международного взаимодействия. Она готова не только критиковать Запад за его «санкции» и «политические провалы», но и хотела бы привлечь внимание к себе как «ответственному игроку», принимающему участие в урегулировании острых международных кризисов.
 
Если пути разрешения противоречий вокруг конфликта на Украине пока не просматриваются, то по Сирии Москва предлагает варианты совместных действий. По мнению российских представителей, кроме формирований, лояльных президенту Сирии Асаду, никаких боеспособных частей, противостоящих «Исламскому государству» (ИГ), не существует. Поэтому внешним силам следует не сдерживать формирования Асада, а наоборот, помогать им в битве с ИГ.
 
С поправкой на большее количество жертв сирийская ситуация похожа на конфликт в Боснии начала 1990‑х годов, где воюющие стороны не хотели принимать никакой из мирных планов и продолжали воевать, полагая, что преимущество на их стороне. Внешним игрокам оставалось только решить, какая из конфликтующих сторон должна быть кардинальным образом ослаблена, чтобы компромисс мог быть достигнут.
 
Аналогичным образом, в Сирии силы, подконтрольные Асаду, «умеренные» повстанцы-сунниты, курды и другие группировки добровольно за стол переговоров не сядут. Во-первых, их разделяет многолетняя гражданская война, в которой каждый продолжает надеяться на свою окончательную победу.
 
Во-вторых, мало кто из крупных держав готов напрямую участвовать в боях с силами ИГ. США и их арабские партнеры (Саудовская Аравия, Катар и другие) возлагают ответственность на Асада за начало гражданской войны в Сирии и не хотели бы разгрома ИГ силами шиитов (Асадом в альянсе с Ираном и Ираком, а теперь еще и Россией). Турция, придерживающаяся схожих взглядов, правда, еще и стремится не допустить усиления курдов. Консенсус среди внешних игроков в вопросе о том, чьи сухопутные силы должны уничтожать ИГ, отсутствует. Все это создает серьезные препятствия на пути создания «единого фронта» борьбы с «Исламским государством».
 
Тактика и стратегия
 
Интерес лидеров крупнейших держав, включая Обаму, к российским инициативам по Сирии признан рядом наблюдателей в качестве тактического успеха российской дипломатии. Однако подобные достижения вряд ли конвертируются в осязаемые преимущества, если тактика расходится со стратегией.
 
За последние 25 лет Россия предпринимала несколько попыток выработать долгосрочную внешнеполитическую стратегию. Первая попытка привела в середине 1990‑х годов к идеям многополярности — доктрине, подразумевавшей не столько стремление ограничить влияние Запада, сколько создание ситуативных альянсов как с США и их союзниками, так и с Китаем и другими развивающимися государствами Азии.
 
В итоге пока ни один из таких «гео­политических» альянсов не оказался достаточно прочным и не принес Москве ожидаемой выгоды. Россия стала единственной современной великой державой, практикующей частые и довольно резкие внешнеполитические развороты — начиная с 1991 года они происходили один раз в пять-шесть лет. От прозападной политики министра иностранных дел Андрея Козырева в начале 1990‑х Россия перешла к жесткому торгу, а затем и конфронтации с Западом по поводу конфликтов на Балканах. За новым потеплением начала 2000‑х последовали мюнхенская речь российского президента и острый конфликт с Западом вокруг Грузии. «Перезагрузка» с США сменилась через полдесятилетия практически полной заморозкой отношений и ставкой на альянс с Китаем.
 
Другой стратегической идеей последних десятилетий стала интеграция на постсоветском пространстве. Она последовательно реализовывалась президентом Путиным примерно с начала 2003 года и привела к созданию достаточно тесного экономического объединения в лице Евразийского союза. Однако к концу 2013 года эта стратегия натолкнулась на препятствие в виде окончательного отказа Украины вступать в эксклюзивный торговый блок с Россией и была «потеряна».
 
Реформа или консервация?
 
Третьим вариантом стратегии стал радикальный вариант многополярности: необходимо добиться существенного ослабления Запада во главе с США прежде, чем любые другие российские внешнеполитические цели могут быть реализованы. Среди российского внешнеполитического сообщества распространились ожидания скорого краха текущего миропорядка и перехода к новому, более благоприятному для России.
 
Последние же выступления и дискуссии в ООН вряд ли подтверждают эти ожидания. Радикальная реформа мироустройства пока не просматривается. Встать единым фронтом на борьбу с США желают единицы. И к числу «революционеров» явно не относятся крупнейшие развивающиеся страны Китай и Индия.
 
К тому же Индия с Германией и Бразилией продвигают реформу иного характера, которая вряд ли нравится России, — «адаптация» к новым мировым реалиям. Сложившиеся правила игры могут не нравиться многим, однако альтернативы (например, наделение великих держав особыми правами в соседних регионах, неявно предлагаемое Россией) вызывают в международном сообществе сомнения, а опасности переходного периода — страх. Ни кардинального «передела» мира, ни погружения его в хаос не происходит, консерватизм на мировой арене в целом преобладает.
 
Выработка новой эффективной стратегии подразумевает четкий ответ на вопрос: зачем России внешняя политика? Многие потребности могут оказаться взаимоисключающими. Базовая потребность в безопасности государства обсуждению не подлежит, однако на ней нельзя построить современную международную стратегию. Заплатив конечную и разумную цену за безопасность, нужно переходить к формированию позитивной концепции национального интереса, который и определит стратегию государства на мировой арене.
 
Результатом процесса, скорее всего, станут неожиданные формулировки национальных интересов, которые позволят России выйти из традиционной для нее ловушки выбора между Западом и Востоком.
 
Михаил Троицкий, политолог, специалист по международным отношениям

 



© 1998 — 2022, «Нефтяное обозрение (oilru.com)».
Свидетельство о регистрации средства массовой информации Эл № 77-6928
Зарегистрирован Министерством РФ по делам печати, телерадиовещания и средств массовой коммуникаций 23 апреля 2003 г.
Свидетельство о регистрации средства массовой информации Эл № ФС77-33815
Перерегистрировано Федеральной службой по надзору в сфере связи и массовых коммуникаций 24 октября 2008 г.
При цитировании или ином использовании любых материалов ссылка на портал «Нефть России» (https://oilru.com/) обязательна.